Настоящем подвале, правда, обустроенном. Раньше там было то ли бомбоубежище времен холодной войны, то ли зал для каких-то собраний. Там не было вентиляции. Там не работал туалет. Совсем. Душа тоже не было — только ниша в стене, где она была, старый кран, из которого вода уже не текла. Но никто особо и не рассчитывал на комфорт. Мы приходили туда не за удобствами.
На стенах висели пожелтевшие вырезки из журналов — иконы бодибилдинга девяностых: Арнольд Шварценеггер, Ронни Коулмэн, Дориан Йейтс.
Примерно такие.
Рандомное фото из интернета: Мистер Олимпия 1999, Ronnie Coleman
Они были для нас, посетителей, недостижимой целью, постоянным напоминанием о том, к чему нужно стремиться.
Смотрели сверху вниз, будто проверяли: а не халтурю ли я на подходах?
Тренажёры были старые, местами самодельные или кустарно отремонтированные, но честные — никакой тебе пневматики, ничего регулируемого одной кнопкой. Если хочешь поднять вес — поднимай. Если хочешь сделать пресс — ложись на потрёпанный кожзам, который нещадно холодил спину. Зал был маленьким, почти камерным, и все, кто туда ходил, знали друг друга хотя бы в лицо.
И ещё там не было вентиляции.
Вообще.
Поэтому выживали только самые отчаянные и упорные — те, кто мог терпеть жар, духоту и постоянный запах несвежих носков. Зимой было легче, а летом от влажности запотевали даже зеркала внутри.
И музыка там была особенная — единственная кассета в старом магнитофоне. Три лучшие песни Guns’n’Roses: Don’t Cry, November Rain и Knockin' on Heaven’s Door. Их три трека гоняло по кругу так часто, что даже сейчас я слышу первые аккорды — и сразу вспоминаю запах ржавого железа и тяжесть гантелей в руках. Эти песни стали саундтреком того периода.
И именно там, в этом странном подвале, я познакомился со своими друзьями. Каким-то образом между подходами, шутками через силу и вечной духотой появилась та самая мужская компания, которая держится годами — без пафоса, без философии, просто потому что мы вместе поднимали железо и не сдавались.
Тренером у нас был Саня. На первый взгляд — обычный гопник с района: кепка, спортивки, грубая речь. Но это был лучший человек, которого я встречал в той части жизни. Он понимал — для каждого из нас железо было чем-то большим, чем просто спорт. И относился к этому с уважением, которого от него никто не ожидал.
Сейчас такие подвальные спортзалы исчезли. Теперь всё стерильно, безопасно, удобно. Но иногда мне кажется, что именно в той духоте и тесноте было больше истины, чем в любых современных фитнес-клубах. Больше характера. Больше жизни.